ops2

nok

Правовой портал Нормативные правовые акты в Российской Федерации

Воспоминания Марии Эстриной, медицинской сестры эвакогоспиталя

Воспоминания Марии Эстриной, медицинской сестры эвакогоспиталя

Родилась я 15 сентября 1922 года в уездном городе Ромны Полтавской (а ныне Сумской) губернии – недалеко от родных мест Н.В.Гоголя.
Помню себя (по рассказам родителей) с двухлетнего возраста. Помню гул паровозных и заводских гудков, когда мама привязывала к древку красного флага черную ленту.... На мои тревожные вопросы она ответила: «Умер Ленин»...
Детство свое считаю счастливым, за исключением страшного голода 1933 года. Жили скромно, но интересно (мать, отец, я и старший меня на 11 лет брат).
В средней школе (бывшей царской гимназии) училась с большим интересом и прилежанием, была октябренком, пионеркой и комсомолкой. Окончила 10 летнюю среднюю школу с отличием (медали тогда не выдавали). Параллельно училась игре на фортепиано с 9 до 17 лет; окончила музыкальную школу.
В 1940 году без вступительных экзаменов была принята в I Ленинградский медицинский институт имени академика Ивана Петровича Павлова и начала учиться там с 1 сентября 1940 года с интересом и без трудностей. Окончила первый курс института перед началом Великой Отечественной войны; на летние каникулы домой (на Украину) уехать не успела...
На второй день войны вступила в санитарную дружину, организованную при институте, а так же стала учиться на срочных (шестинедельных) курсах медсестер в клиниках института.
В начале августа 1941 года нас отправили в район Ораниенбаума на оборонные работы - рытьё противотанковых рвов, а затем, в связи с наступлением немецко-фашистких войск, переправили пешком в район Петродворца (Петергофа)- на рытьё окопов, куда предполагалось отступление воинских частей. В августе и начале сентября над нами кружили немецкие самолеты-разведчики, сбрасывающие листовки, призывающие прекратить сопротивление и сдаться. А во время нашего пешего марша на Петергоф немецкий «Миссершмидт» на бреющем полёте «скосил» колонну учащихся ПТУ (профтехучилища), следующую впереди нашей колонны... Погибли совсем юные мальчишки...
В начале сентября, а именно 9 сентября 1941 года, мы на последней электричке прибыли на Балтийский вокзал Ленинграда; на платформе вокзала встретили носилки с ранеными...
С 8 сентября фашисты начали сбрасывать на Ленинград тяжелые фугасные бомбы.
Если до этого в небе Ленинграда висели аэростаты (продолговатой формы огромные воздушные шары, заполненные инертным газом), и часть вражеских самолетов сбивали зенитные орудия (Зенитки»), то теперь Ленинград подвергался огромной разрушительной силе, немецко-фашисткие войска окружили Ленинград, кольцо вражеских войск замкнулось, город оказался в засаде-блокаде...
Из-за бомбёжек гибли люди, разрушались жилые дома, административные здания, учебные заведения и больницы, возникали пожары. Сгорели крупные продовольственные склады, иссякли запасы продовольствия, и доставка его стала невозможна из-за блокады города.
Норма выдачи населению Ленинграда хлеба и продовольствия по ранее выданным карточкам резко сократилась: норма отпускаемого хлеба в октябре – ноябре 1941 года составила: детям и иждивенцам по 150 грамм в день, рабочим по 250 грамм, другие продукты не выдавались.
В октябре 1941 года была выключена электроэнергия в жилых домах, учебных заведениях, остановился городской транспорт, водопровод и канализация не функционировали. Жильё освещалось с помощью примитивных коптилок; согреться можно было только у железной печки – «буржуйки», вытяжная труба которой выводилась наружу через форточку, или – возле обогревательной голландской печки (в старых квартирах), которая отапливалась остатками дров, мебели, газет или (даже!) книг!..
Занятия в учебных заведениях прекратились, в том числе и студентов, из-за голода и упадка сил. Умирали от голода сотни и тысячи людей. Умерших родственники не в силах были хоронить в могиле и на кладбище: на улицах встречались вереницы санок, на которых отвозили завернутых в простыню или в обычной одежде умерших и складывали их возле больничных моргов или в отведенных специально пунктах, откуда их затем увозили на специальном городском коммунальном транспорте и хоронили в братских могилах. Известно такое захоронение на бывшем Пискаревском пустыре, где сейчас находится Пискаревское кладбище...
Я, как и некоторые девушки-студентки нашего I медицинского института, в октябре 1941 года поступила на работу на Механический завод им. Энгельса станочной рабочей-фрезеровщицей; обрабатывала на фрезерном станке снаряды для зенитных орудий (пушек).
По рабочей карточке получала 250 грамм хлеба (в октябре) в сутки. Этот паёк я делила на два приема: половину съедала по пути на работу в булочной (соль была с собой в кармане, в коробке от спичек).
Завод начинал работу с 7 часов утра, а расстояние до завода от места жительства моего составляло 7,5 километров пешком...
Обед в заводской столовой днем - тарелка супа из муки, возможно, мучной пыли, так называемая «затируха» за 6 копеек по талонам. После работы (в 17 часов) - обратный путь 7,5 километров, чай (вернее, кипяток), разогретый на «буржуйке» с остатками хлебного пайка.
Когда в конце ноября станки и другое оборудование завода было эвакуировано на восток (на Урал), меня перевели на работу на территории завода. Я и моя напарница киркой и ломом дробили замерзшие в снегу кучи каменного угла, грузили этот уголь совковыми лопатами в большие сани и перевозили (на себе) до заводской котельной. Работали с трудом, тем более что морозы были большие - до минус 35 градусов.
В конце января я обморозила ноги до волдырей (вторая степень обморожения).
Хирург нашей студенческой поликлиники выдал мне больничный лист, т.е. освобождение от работы. Прием больных она вела будучи одетой в меховую шубу и валенки.
До конца февраля мне продлевали больничный лист, а в марте у меня уже не было сил посещать ни работу, ни поликлинику...
Паек хлеба по рабочей карточке с января 1942 года был повышен до 450 граммов в сутки благодаря тому, что части Ленинградского фронта отогнали врага от города Тихвина, через который в Ленинград по железной дороге стало поступать продовольствие. Студенты так же получали с января 1942 года 450 граммов хлеба в сутки.
Студентам и преподавателям нашего I медицинского института и других ленинградских вузов предложили эвакуироваться из Ленинграда по ДОРОГЕ ЖИЗНИ. Так назывался узкий участок дороги, проложенной по льду замершего Ладожского озера, благодаря успешным военным действиям частей Ленинградского фронта, отогнавшим врага, и проведенным в труднейшей обстановке работам по строительству коммуникаций, приемных пунктов обогрева и горячего питания изголодавшихся в осажденном Ленинграде людей, доставке их к вновь построенным на берегах Ладожского озера железнодорожным станциям.
8 апреля 1942 года я, как и многие студенты (некоторые с родителями), профессора, преподаватели I Ленинградского института имени академика Павлова, утром пришла на Финляндский вокзал... В дачных вагонах нас доставили на небольшую железнодорожную станцию «Борисова Грива», расположенную на западном берегу Ладожского озера, где нас встретили военные...
Они помогали нам (ослабевшим от длительного голода), подняться в кузова грузовых автомобилей. Машины очень медленно и осторожно двигались по льду Ладожского озера; встречались на пути подтаявшие участки льда, где колеса до середины своей погружались в воду. Перед нами одна машина провалилась под лед.
По краям трассы на небольшом расстоянии друг от друга стояли сигнальщики с флажками, одетые в тулупы, валенки и ушанки. Они указывали правильное направление движения водителям машин флажками и, заодно, приветствовали нас.
Высадили нас из машин на восточном берегу Ладожского озера на станции Кобона, направили в деревянный павильон, где накормили. Впервые за много-много месяцев мы пообедали!.. Суп с картофелем и крупой, пшенная каша!.. Этот обед я и мои современники не забудут никогда!..
На дорогу нам выдали сухари из настоящего ржаного хлеба и брикеты (полуфабрикаты) с пшенной кашей.
Теплушки, т.е. товарные вагоны, нас уже ожидали на платформе. Состав таких вагонов был длинный (я насчитала 33 вагона). Ранним утром 9 апреля 1942 года железнодорожный состав тронулся в путь...
В вагоне вокруг железной печки мы очень плотно разместились на своих чемоданах и рюкзаках. Печь топили хворостом, добываемым нами на остановках в лесах, на обочинах железнодорожных путей, так как наш состав двигался, как тогда казалось, без определенного расписания, останавливался не на вокзалах, а почти в лесу или в поле.
По пути следования нам выдавали пайки: хлеб, галеты или сухари, брикеты крупяных каш, которые мы съедали без предварительной варки. Кипятили воду на печке. Мы не знали места назначения, но видели, что двигались на юго-восток страны...
Маршрут был сложным (в зависимости от военной обстановки).
Постепенно освобождались от тёплой одежды, на некоторых остановках можно было помыться холодной водой.
Запомнились станицы Сальская, Тихорецкая, видели вспаханные поля, распускающиеся почки, а потом и зеленые листья деревьев, подснежники...
Утром 2-го мая 1942 года наш железнодорожный состав прибыл на станцию «Минутка» в пяти(?) километрах от города-курорта Кисловодск (северный Кавказ, Ставропольский край).
После санитарной обработки одежды и горячей бани я потеряла сознание... Меня привели в сознание... Все в предбаннике взвешивались, я весила 35 кг. (мне было 19 лет).
По постановлению Правительства и Наркомата здравоохранения, наш директор института Николай Иванович Озерецкий в городе Кисловодске должен был развернуть филиал нашего института и готовить врачей, которые очень нужны были на фронте Великой Отечественной войны с немецко-фашисткими захватчиками.
В Кисловодске нас разместили в помещениях недостроенного военного санатория (на горе Пикет).
Эвакуированных медиков, а так же их родителей (которых были единицы), преподавателей, профессоров бесплатно кормили завтраками, обедами, как дистрофиков. Силы постепенно восстанавливались...
В конце июня руководство госпиталей, расположенных на территории Кисловодска, обратилось к студентам третьего и второго курса, имеющим документы о специальности медсестры, поступить на работу в эвако-госпитали.
Я поступила на должность медсестры в эвако-госпиталь № 3180, развернутый на базе бывших санаториев «Горн» и «Красный партизан».
Попытка летом же этого года (1942г.) открыть филиал нашего института в Кисловодске не удалась, так как немецко- фашисткие войска наступали уже и на Северном Кавказе, а вновь развернутые госпитали вскоре стали прифронтовыми...
В знаменитой нарзанной галерее развернули операционный зал, где в конце июля 1942 года оказывали помощь раненым, доставленным прямо с поля боя...
Я вместе с другими медсестрами после первичной обработки доставляли раненых на носилках – на операционный стол...
Первых из них я запомнила на всю жизнь... 4 августа 1942 года большинство студентов института и преподавателей покинули Кисловодск с самодельными рюкзаками за плечами: 50 км. на электричке до Пятигорска, а оттуда пешком, за отступавшими воинскими частями. Несколько студентов с доцентом кафедры гистологии Олегом Александровичем Сидоровым поднялись в горы, где на сельхоз. работах находилась часть студентов, но нашли и привели не всех...
Во главе пешей колонны – директор института Николай Иванович Озерецкий, зав. кафедрой анатомии профессор Михаил Григорьевич Привес, их супруги...
Пеший марш – каждый час, привал на 20 минут (это днем); короткий сон ночью... Мы двигались за отступавшими в то время воинскими частями; когда оказывались для них помехой – отдыхали на обочине дороги...
Прошли пешком Карачаево-Черкессию, Кабардино-Балкарию (центр. город Нальчик), Северную Осетию (Владикавказ – в те годы город Орджоникидзе) и вышли на Военно- Грузинскую дорогу (Владикавказ-Тбилиси). В столице Грузии Тбилиси были в конце августа.
В дороге к нашей колонне присоединились студенты и преподаватели других институтов, например Ленинградского стоматологического института с директором Пирятинским.
Всего в колонне шли приблизительно 300 человек. Пройдено всего пешком приблизительно 500 километров.
За два дня до входа в Тбилиси нас задержали за 20 километров от столицы Грузии в поселении Мцхета, видимо, для проверки и регистрации...
По пути нашего 500 километрового марша мы обедали один раз в поселке Казбек, где в придорожном ресторанчике приготовили для нас суп харчо с бараниной... По дороге срывали плоды абрикосовых деревьев, покупали у местных жителей сыр, лаваш (хлеб), лепешки, воду пили из родников, стекавших со скал, варили на кострах кукурузу...
Мылись в бурных водах неглубоких рек – Куры и Терека, отдохнули у подножья разрушенного замка царицы Тамары...
Встречавшая нас на улицах Тбилиси публика с удивлением смотрела на нас, загоревших, с шелушащейся на лицах кожей, в выцветшей одежде, с запылёнными рюкзаками...
На утро нас всех на поезде доставили в столицу Азербайджана Баку, где поселили и прописали со штампом в паспорте: «Баку, пристань №4». Разместили нас на берегу Каспийского моря, у самой воды, на гальке. На пристани было очень много народа, в том числе и из Ростова на Дону и других городов, ожидавшего дальнейшей эвакуации.
На четвертый день к пристани причалил огромный танкер (нефте-наливное судно). Нас сосчитали и поселили на полу нижней палубы. Всего на судне разместили несколько тысяч человек...
Ночью это судно, переплывавшее Каспийское море, обстреливали немецкие самолеты. Но команда судна пулеметными очередями с верхней палубы отогнала фашистов...
Утром мы высадились на пристани города Красноводска (Туркмения), где нет природных источников пресной воды, а пользуются водой из опреснителей или привозной водой.
Двое суток прожили в общежитии строительного техникума и в вагонах пассажирского поезда поехали к месту назначения, которым в начале предполагалась столица Таджикистана Душанбе (тогда – Сталинобад).
В пути директор получил правительственное распоряжение следовать в столицу Красноярского края – город Красноярск (на Енисее). Дальнейший путь наш лежал через Узбекистан, Казахстан, город Семипалатинск, т.е. на север.
В город Красноярск наш I Ленинградский медицинский институт имени академика Ивана Петровича Павлова прибыл первого октября 1942 года во главе с директором Николаем Ивановичем Озерецким и частью преподавателей. Часть из них, в том числе декан Шаварш Давыдович Галустян, оставались в Кисловодске с августа 1942 года, т.е. в оккупированном фашистами городе. Как выяснилось после освобождения Кисловодска – по особому заданию подпольного комитета. Галустян спас жизнь некоторым студентам и преподавателям...
Первого же октября 1942 года нас временно поселили в спортивном зале Красноярского медицинского техникума...Я заняла место под большим роялем, т.е. поместила свои скромные пожитки (одеяльце и рюкзак) и вышла в коридор...На стене прочла объявление: сообщалось, что вечером состоится конференция фельдшеров, медсестер и студентов техникума на тему: «Значение анализа местного лейкоцитоза при диагностике острого аппендицита».
И тут же я встретила студентку четвертого курса нашего института, с которой я проживала перед войной в одном общежитии. Звали ее Надежда, она же и была докладчицей на конференции, а в Красноярске работала медсестрой в госпитале. Мы обрадовались встрече. Она предложила занять ее место работы в госпитале, так как без замены ее не увольняли, а она собиралась переезжать к родителям в город Свердловск.
На утро второго октября 1942 года мы с Надеждой были в кабинете начальника эвакогоспиталя №985, военврача I ранга Шварца. Я стала дежурной медсестрой этого госпиталя, дежурила с 8 вечера до 8 утра по две ночи подряд и по воскресным дням...
Под мединститут в городе Красноярске было отведено бывшее здание Совпарт-школы...Естественно, дров для отопления здания у института не было. Студентов обязали доставить дрова; помнится, на одного студента – 0,5 кубометра. Дрова, вернее, сплавленные по водам Енисея бревна, находились на льду замерзшей к октябрю этой мощной реки.
Я вместе с двумя студентками Марией и Галиной Струнскими, с огромными санями прибыли к крутому берегу реки и спустились на лед. Вдруг лед затрещал, и от суши нас стала отделять полоса воды, которая поднималась через трещину во льду, было страшно смотреть в темную глубь реки. Преодолевая страх, мы притащили несколько больших бревен по склону берега наверх к дороге, где наши сани «взял на буксир» случайно проезжавший мимо, на впряженной в сани- «розвальни» лошади, добрый человек, он довез нас до института.
Прежде, чем начались занятия в институте, я сдала «экстерном» экзамены за второе полугодие II курса по анатомии и физиологии и была переведена на III курс.
Более двух недель моим жильем оставалось пространство под роялем в спортзале мед. техникума, так как вовремя не успела получить какое-нибудь жилье, предоставляемое по законам военного времени эвакуированным за счет «уплотнения» жилья местных жителей и подселения к ним приезжих.
Переходя в свободное время от дома к дому, я искала себе угол для жилья. Мне повезло: меня приняла в свой дом семья коренных сибиряков Шишановых - Василия Ивановича и Екатерины Ивановны - пожилых супругов, которые воспитывали внука Игоря 6 лет. Отец мальчика был на фронте военным корреспондентом, а мать (дочь хозяев) работала в северном порту Игарка.
Я, конечно, помогала приютившим меня пожилым людям по хозяйству: носила на коромысле воду из уличной колонки, мыла полы. Игоря научила грамоте и подготовила к школе. Отец его прислал мне благодарственное письмо с фронта ( он был военным корреспондентом).
Шишановы с гордостью рассказывали знакомым, что у них живет девушка из Ленинграда (о жизни Ленинградцев в блокаде они узнавали ранее по радио и из газет). В Красноярске часто дули сильные ветры (такой ветер здесь называли «хиус»). Зимой - сильные морозы, помню день, когда температура воздуха была минус 57 градусов. Из Москвы студентов и преподавателей института снабдили валенками, ватными брюками и ватниками.
Многие студенты стали донорами крови, в которой нуждались раненые.
Я оказалась универсальным донором (I гр. крови) и сдавала кровь один раз в два месяца (по 200 миллилитров крови).
В институте, кроме ленинградских, преподавали некоторые предметы преподаватели из других городов (Воронежа, Харькова), эвакуированные в Красноярск во время войны. Клинической базой института стали местные лечебные учреждения, где студенты проходили практику.
Два года и семь месяцев я проучилась в институте в Красноярске, одновременно работая медсестрой эвакогоспиталя №985. На четвертом курсе меня в числе пяти успевающих студентов произвели в Сталинские стипендиаты. Это - и оказанная мне честь и повышенная стипендия до 450 рублей в месяц.
В госпитале 1 раз в месяц мне выдавали паек (крупу, соль, мясо и кусок хозяйственного мыла); впервые попробовала ягоды черемухи, черемшу (дикий чеснок), замороженное (зимой) молоко, которое привозили на рынок в мешках...
Я привыкла к непростому графику жизни, работы и учебы; во время ночных дежурств не спала. До сих пор помню многих раненых.
Праздничный день Красной армии 23 февраля 1943 года был торжественно отмечен и в нашем госпитале.
После победы нашей армии под Сталинградом произошел крутой поворот в течении Великой Отечественной войны. Наша армия перешла в наступление! Отмечался общий душевный подъем, крепла надежда на победу, хотя до нее оставалось еще более двух лет!..
С замиранием сердца слушали вести с фронтов по радио, на лекциях о международном положении, ждали открытия второго фронта.... Врага погнали назад, на запад! Это окрыляло нас. Казалось, что и раны стали заживать быстрее (в последствии статистика это подтвердила). НЕЗАБЫВАЕМЫЙ ДЕНЬ ПОБЕДЫ 9-ГО МАЯ 1945 ГОДА!!!
Незнакомые люди, где бы они ни находились, поздравляли друг друга, обнимались.
Мы - студенты - собрались в институтской столовой, завели патефон, слушали песни военной поры и подпевали, танцевали (танго, фокстроты, знакомые со школьных, счастливых лет...), обменивались адресами, так как предполагалось возвращение в родной институт, в Ленинград.
Я возвратилась в Ленинград в июле 1945 года по пропуску, выданному мне в исполкоме Красноярского горсовета на основании вызова от родного брата, который работал конструктором на заводе, возвратившемся в Ленинград с Урала ещё до окончания войны, то есть в 1944 году, после прорыва блокады Ленинграда (в первые месяцы после окончания войны приехать в Ленинград разрешалось только по пропуску).
В Ленинграде в I мединституте меня встретил родной наш декан лечебного факультета Шаварш Давыдович Галустян.
Институт я окончила с отличием в феврале 1947 года.
По решению специальной комиссии по распределению врачей, заседавшей еще до сдачи нами государственных экзаменов, меня могли оставить в ординатуре кафедры детских болезней по письменному ходатайству заведующей кафедрой, профессора Горницкой Эды Абрамовны, или направить в распоряжение врачебно-санитарной службы МПС (министерства путей сообщения), которые нуждались во врачебных кадрах для лечения железнодорожников и их семей (эта служба во время войны была военизирована и в тылу).
Так как первый вариант не утвердила ВАК (высшая аттестационная комиссия) в Москве, я (по второму варианту) была направлена на работу врача в лечебные учреждения Кировской железной дороги (Ленинград-Мурманск). Конкретно: меня направили врачом в Карелию, станция Сортавала, где я приступила к работе с 24 мая 1947 года. В связи с высоким уровнем заболеваний населения туберкулезом в военные и послевоенные годы, мне предоставили работу врача-фтизиатра в железнодорожной больнице и в детском туберкулезном санатории для детей железнодорожников.
Лечению туберкулеза у взрослых, детей и организации борьбы с этим тяжелым инфекционным заболеванием я посвятила более 46 лет моей врачебной деятельности, из них в Великом Новгороде 34 года (в том числе 24 года главным врачом противотуберкулезного диспансера).

О моих любимых родителях я скорблю и сейчас (мне 93-ий год)...
Отец мой Авраам (Абрам) Соломонович Варшавский 1882 года рождения окончил сельскую приходскую школу (4 класса) в селе Чернухи Полтавской губернии. Был способным, очень аккуратным и прилежным человеком. Благодаря врожденным способностям и трудолюбию, а так же занятиями самообразованием, стал конторским служащим, переехал в уездный город Ромны, где женился на моей матери в 1910 году.
Мать - Софья Израилевна Варшавская (до замужества Файнштейн) родилась в Белоруссии, в городе Витебске в 1892 году в большой семье. Окончила гимназию и Фребелевские курсы (Фридрих Фребель (1782-1852) развивал методику дошкольного воспитания). В советское время училась заочно в педагогическом техникуме, заведовала детским садом.
Последний раз я виделась с родителями в Ромнах во время зимних каникул (в институте) в январе-феврале 1941 года.
Мой отец – солдат первой мировой войны 1914 года, был призван в армию и ранен немецкой пулей в шею в 1915 году.Пулю извлекли в лазарете в городе Харькове, где мать навещала его с моим (тогда) пятилетним братом. Шрам от пули остался на всю жизнь.
Родители были очень заботливыми, старались привить мне и брату трудолюбие, гуманность по отношению к людям, позаботились о нашем образовании...
Мать написала мне – второкласснице - в личный мой альбом (такие альбомы были модны в 19 и начале 20 века) строчки из стихотворения «...Жизнь летит, не осрамися, не проспи её полет».
Имя автора этих строк я узнала только к моему 90 летнему юбилею. Им оказался герой Отечественной войны 1812 года Денис Давыдов. В стихотворении «Гусарский пир» он обратился с этими словами к защитникам отечества, соратникам – гусарам.
Известие о казни моих родителей я узнала от двоюродного брата – офицера Красной Армии Александра Салимовского, приезжавшего «на побывку» в город Ромны после его освобождения от немецко-фашистских оккупантов в сентябре 1944 года (брат прислал это сообщение мне в госпиталь в Красноярск). Его мать и родную сестру, как и моих родителей, расстреляли 10 ноября 1941 года и сбросили в числе более тысячи человек в овраг в нескольких километрах от города. Привожу полностью и дословно описание этой зверской казни-расправы из энциклопедии.
«Холокост на территории СССР: Энциклопедия» Москва РОССПЭН, 2009г., 1138 стр. Издатель: научно-просветительный центр «Холокост» (Москва), руководитель проекта и гл. редактор Илья Альтман.
Ромны – город, районный центр Сумская область УССР (ныне Республика Украина). В 1939 году в Ромнах проживали 3834 еврея (14,77% населения). Оккупирован немецкими войсками 10.09.1941г. Остались в оккупации немного более 1/3 довоенного населения. В течение всего периода оккупации (сентябрь 1941г.-сентябрь 1944г.) городом управляла немецкая военная комендатура. Немецкая военная администрация создала районную управу и вспомогательную украинскую полицию из числа местных жителей.
Вскоре после захвата города по приказу немецкой военной комендатуры районная управа организовала регистрацию евреев, обязала их носить повязку на рукаве, направляла их на разного рода тяжелые работы. В конце октября всех евреев перевели на две улицы, огороженные колючей проволокой.
9 ноября 1941 года украинские полицейские под предлогом переселения согнали всех оставшихся в городе евреев, а так же евреев с Засулья в двух этажное здание казармы на улице Маяковского.
10 ноября собранные в казарме евреи были отконвоированы к хутору Пески в двух километрах от города и расстреляны в трех оврагах. Расстреляно было 1233 человека. Расстрел был произведен вероятно подразделением первой мотопехотной бригады СС.
Смешанные семьи были отделены и помещены в здание государственного банка. Через несколько часов украинцы и русские были освобождены, а еврейские члены смешанных семей сначала были переведены в лагерь военнопленных на стадионе, а через сутки были освобождены. В феврале 1942 года они были арестованы, помещены в тюрьму и 26.06.42 года расстреляны в гипсовом карьере у села Засулье.
Расстрел был произведен вероятно командой СД Pеath. Лишь несколько человек могли скрыться, либо бежать с места казни. Еврейскую девочку спасла из тюрьмы украинская родственница Ольга Кириченко.
Освобожден город 16.09.44 года. После ВОВ на месте расстрела был установлен недолго просуществовавший гипсовый памятник.
Литература: Сумская область в период Великой Отечественной войны 1941-1945: сборник документов и материалов, 2 изд. Доп. Киев 1983г.;
Жизнь и смерть в эпоху Холокоста; свидетельства и документы, т.2, Киев 2007г. А.Н. Круглов.
Я посетила в 1951 году родной город Ромны и братскую могилу, где похоронены мои родители...Встречалась с соседями из нашего двора -свидетелями преступлений фашистов. Семьи соседей (Дьяченко, Набок) -украинцев по национальности - до войны были дружны с моими родителями, на их глазах прошло и мое счастливое детство. Помочь они ничем не могли.
Именем моей матери «Софья» названа наша старшая дочь 1950 года рождения , окончившая в 1967 году школу с серебряной медалью, сейчас она инженер-программист. Родилась она в городе Брянске, куда я была переведена на работу на Московско-Киевскую железную дорогу (с Кировской) и работала сначала в железнодорожной поликлинике фтизиатром, а затем в областном противотуберкулезном диспансере.
В 1959 году переехали в город Великий Новгород - поближе к Ленинграду, родственникам и друзьям...
В 1960 году родилась младшая дочь – Зоя. Сейчас она музыкант (пианист) с высшим образованием, преподаватель колледжа искусств, выступает с концертами.
Родившиеся в Великом Новгороде внуки Роман 1977 года рождения инженер с высшим образованием (сын Софьи); Александр 1989 года рождения -аспирант кафедры философии в Новгородском Государственном Университете (сын Зои); Анастасия 1998 года рождения - учащаяся 10 класса гимназии №2 (дочь Зои). Правнук Григорий 2003 года рождения ученик школы №13, отличник, очень любит книги и шахматы, много читает, занимается плаваньем (внук Софьи).
В Великом Новгороде прошла большая часть моей долгой жизни с мужем Львом Захаровичем Эстриным 1923 года рождения, любимым и очень родственным и близким по душе человеком.
После окончания школы (в городе Брянске), он был направлен на оборонные работы (1941 год) по рытью противотанковых рвов на подступах к городу, был эвакуирован вместе с предприятием, на котором работал его отец, на Урал, откуда был призван в Красную армию и после короткого обучения направлен на фронт. Служил в танковых войсках (стрелок-радист), а затем - в сухопутных, в том числе в разведке.
В феврале 1943 года ранен на Новгородчине под Старой Руссой, длительно лечился в госпитале в Ярославле. Награжден Орденом Отечественной войны первой степени, медалями, в том числе «За отвагу».
После Великой Отечественной войны получил пятилетнее среднее техническое образование по специальности: «Технология холодной обработки металла». С 1959 года работал технологом, начальником механического цеха на заводе гаражного электрооборудования; многократно награждался дипломами и грамотами, как рационализатор и изобретатель.
Мой муж писал стихи, некоторые из которых посвящал нашим детям, внукам и мне. Сочинил песни, танго и вальс...
После смерти мужа (28 октября 2013 года) я издала и напечатала в типографии для близких и друзей сборник стихотворений Льва Захаровича: «О жизни, о любви, о нас с вами».
Последнее его стихотворение «Журавушка» было дописано им за месяц до смерти и посвящено моим родителям.
«ЖУРАВУШКА»
Журавушка-журавель!
Журавушка молодой!
Солнце светит на капель,
Нам бы полетать с тобой!
Нам подняться в высоту,
Посмотреть на все края,
Увидать свою мечту,
И чем славится земля!
Нам вздохнуть бы глубоко,
Чтоб былую грусть унять,
Потому что нелегко
Дорогих людей терять...
Потому... Пришла беда:
Грянул сорок первый год,
И фашистская орда
Гибель принесла в народ.
Годы длилася война...
Пришел сорок пятый год,
С ним - победная весна,
Её выстрадал народ.
Вот бы нам, как журавли,
Как они: к крылу крыло...
Если б люди так смогли,
В жизни бы исчезло зло!
Журавушка-журавель,
Вот и кончился полет.
Будет следующий апрель...
Что с собой он принесет?

(Август-сентябрь 2013г Посвящается Аврааму и Софье Варшавским – родителям моей жены Марии, расстрелянным 10 ноября 1941 года на Украине немецкими фашистами).
Остались награды, медали. Из моих наград самая главная медаль – «За оборону Ленинграда». Мы никогда не забывали Великую Отечественную! Она всю оставшуюся жизнь «с нами» и «в нас»!
Надеемся, никогда не забудут и потомки о Великой Отечественной войне 1941-1945 года, о её героях защитниках Отечества, о её жертвах!..

Мария Абрамовна Эстрина
Великий Новгород